Ложный конфликт биометриков и менделистов

Проводя свои эксперименты, В. Иоганнсен преследовал цель проверить не только закон регрессии, но и обоснованную с его помощью биометриками идею о возможности естественного отбора вариаций признака, о действенности теории Ч. Дарвина. Убедившись в реальности явления регрессии и объяснив его биологический смысл, его отношение к процессам наследственности, имеющим эволюционное значение, В. Иоганнсен приходит к логически безупречному выводу: «Отбор… непременно должен действовать в популяциях, если они содержат различающиеся типы». И при этом делает крайне важное замечание: «А где же этого нет в природе?» И это важнейшее для понимания смысла работ В. Иоганнсена его замечание «не заметили» те исследователи, которые расценивают его работы как аргумент против дарвинизма и биометрики.

Но и это не все! Используя уровень знаний своего времени в области наследственной изменчивости, В. Иоганнсен приходит к правильным выводам о механизмах, которые могли бы постоянно поставлять материал, необходимый для наследственных изменений - основы отбора. Уже в работе 1903 года он высказывает гениальное предположение, что «типы» - чистые линии вовсе не обязательно должны постоянно оставаться константными - возможно их спонтанное («толчкообразное» - по В. Иоганнсену) превращение в другие линии. Этот процесс, считал он, обеспечивают мутации, и ссылался на работы Ф. Гальтона, а также Г. де Фриза.

Нельзя только ожидать, полагал В. Иоганнсен, что мутации потомков будут соответствовать флуктуациям родителей. Именно за счет мутаций (Г. де Фриз), соответствующих спортам (Ф. Гальтон), пришел он к выводу, и происходит расширение наследственной основы для отбора. В таком - и только в таком! - контексте он считал возможным рассматривать полученные им данные как «существенную поддержку возглавляемому в настоящее время В. Бэтсоном и Г. де Фризом учению о громадном значении мутаций в эволюции».

Позиция В. Иоганнсена по вопросу о роли мутаций в эволюции была правильной. Более правильной, чем та, которую ему приписали исследователи, полагавшие, что «в выводах В. Иоганнсена не могли быть учтены два момента: …модификационная изменчивость… [и то, что] в популяциях (в том числе и в чистых линиях-клонах) постоянно возникают мутации, изменяющие генотип и создающие материал для отбора» (А. Б. Георгиевский).

В действительности, как можно было видеть, не только В. Иоганнсен, но, по сути, еще до него биометрики ввели в биологию понятия об изменчивости наследственных задатков и о двойственной природе индивидуальной изменчивости, о широкой распространенности вариаций, индуцированных средой, ненаследуемых, получивших в будущем наименование модификаций. Однако приоритет в разработке представления о двойственном характере изменчивости принято приписывать генетике (П. Кейлоу, К. М. Завадский и другие). И в изданной в 1977 году книге К. М. Завадского и Э. И. Колчинского «Эволюция эволюции» читаем о том, что «замена основных понятий в генетике началась полвека назад».

Нетрудно понять, что такой вывод - всего лишь очередное заблуждение, ибо основные элементы современных представлений о взаимоотношении наследственной и ненаследственной изменчивости были сформулированы не за полвека до выхода в свет упомянутой книги (не в середине 20-х годов), а гораздо раньше - в начале века. Другое дело, что правильные представления в этой области, сформулированные биометриками и В. Иоганнсеном, оказались незамеченными, неучтенными и потребовалось их переоткрытие.

После работ В. Иоганнсена теория отбора могла развиваться только на основе более глубокого понимания и изучения процессов мутагенеза в природных условиях.
Такие исследования не заставили себя ждать, и их итоги, полученные С. С. Четвериковым и другими исследователями, полностью подтвердили предсказания В. Иоганнсена о насыщенности природных популяций мутациями, о нестабильности чистых линий.

Можно с полной ответственностью утверждать, что в работах В. Иоганнсена, в которых все еще склонны видеть решающий аргумент против разработанных биометриками законов наследственности, нет в действительности ничего, что противоречило бы выводам биометриков, что опровергало бы намеченные и реализованные ими пути математического изучения наследственной изменчивости и естественного отбора.

В действительности В. Иоганнсеном, по существу, были как раз намечены пути синтеза теории отбора с теорией мутаций, с подходами биометриков и с генетической методикой изучения наследования признаков. К сожалению, в пылу дискуссий современники просмотрели этот единственно верный вывод. И неудивительно! Ведь он противоречил господствовавшему в тот период мнению о непримиримости биометрического и генетического направлений в учении о наследственности.

Это мнение не изжито и поныне. Именно поэтому такие авторы, как Е.Б.Попов (1975), В. В. Бабков (1985), А. Б. Георгиевский (1988), не согласились с заключением, что конфликт между биометриками и менделистами, если рассматривать его в предметном плане, был ложным.

Поэтому есть смысл повторить вывод, сделанный биометриками в ходе математического изучения наследственной изменчивости, о двойственном характере изменчивости, еще раз обратить внимание, что только незнанием, непониманием или сознательным игнорированием истины можно объяснить декларации о том, что разработки биометриков ныне имеют «сугубо историческое значение» (А. Е. Гайсинович, И. И. Канаев). Необходимо раз и навсегда признать, что такого рода оценки глубоко ошибочны, ибо в действительности именно биометрикам принадлежит приоритет в разработке первых эффективных методов и методик точной количественной оценки наследуемости признаков. Имена основоположников первой биометрической школы К. Пирсона, А. Кетлэ, Ф. Гальтона, В. Уэлдона должны наконец вновь войти во все руководства по теории селекции, теории эволюции и теории наследственности.