Мутации не так уж страшны

К выводу, что не так уж страшны мутации как «сокрушители» генофондов, что в ходе эволюции организмы «не желают ни на йоту» поступиться доставшимся им от предков набором генов, пришел известный отечественный исследователь Ю. П. Алтухов: «Виды могут сколь угодно долго сохранять генетический состав, унаследованный ими от прапопуляции,… даже отдельная популяция, если она не исчезает в ходе истории, как бы обладает „генетической памятью” - способна бесконечно долго сохранять основные качества своего генофонда,… даже эволюция на надвидовом уровне - это не только, или, точнее, не столько процесс появления новых генов, сколько реорганизация уже имеющегося генетического материала, связанная с развитием новых систем взаимодействий и регуляции генов на посттранскрипционном и посттрансляционном уровнях».

Что это за регуляция (еще раз повторим), пока известно плохо, но ясно, что ответ на возникающие здесь вопросы необходимо искать в декорге. Академик С. С. Шварц и его ученики, проведя исследования на грызунах, также подтвердили, что даже отдельные представители популяций грызунов являются носителями, по существу, всего богатства генов соответствующего вида. Это наблюдение противоречит представлениям генетики (гипотезы «дрейфа генов», «принципа основателя» и др.), но оно подтверждается и другими фактами.

Получается, что напрасно псевдомонаде Домбровского отказали в сане живого ископаемого? Может, и не виновата она, что ее генотип не сокрушен мутациями за миллионы лет? Оставим этот вопрос специалистам.

Пока же вопреки фактам по-прежнему пытаются объяснять процессы регуляции генной активности, не выходя за пределы ДНК, с позиций молекулярного редукционизма. «Дифференциальная активность генов обусловливается дифференциальной транскрипцией генов», - читаем в работе Л. И. Корочкина. Как помним, еще Т. Д. Лысенко возражал против такого способа «объяснения» и был прав. Ведь в данном случае оно на уровне рассуждений типа «древо с листьями, потому что на нем выросли листья». Важно же иное: объяснить, почему они выросли, а в нашем примере - какой механизм определяет дифференциальную активность генов. Для ответа на подобный вопрос необходимы углубленные исследования взаимодействия генетических и эпигенетических факторов. Пока таких знаний, как уже говорилось, не хватает.

Самые отрицательные последствия имеет тот факт, что совершенно недостаточное внимание уделяется изучению целостности в организации геномов. Конкретно - элементарных, или базовых, ДНК.

Представление о существовании такого рода ДНК утвердилось в науке уже в 60-е годы. В монографии «Введение в цитологию» под редакцией профессора В. П. Михайлова (1968 год) упоминается об открытии «элементарных хромосомных нитей». Эти образования представляют собой комплекс из белков и ДНК толщиной 40 ангстрем. При обработке определенными ферментами, удаляющими белковый компонент, элементарные хромосомные нити утончались до 20 ангстрем, что соответствует диаметру двойной спирали молекулы ДНК. По мнению авторов монографии, элементарные нити, соответствующие индивидуальным, присущим данному типу клеток молекулам ДНК, в совокупности своей как раз и формируют хромосомы. Причем эти нити не теряют индивидуальности в интерфазе (в период между делениями клеток), когда хромосомы не видны.

Приведенные доказательства свидетельствуют о том, что основным компонентом всякой хромосомы является базовая ДНК - «молекула наследственности». Было установлено, что хромосома эукариот в типичном случае имеет одну непрерывную нить ДНК. Длина этой гигантской молекулы достигает десятков сантиметров, а состоит она из многих миллионов пар мономерных элементов - нуклеотидов. Суммарная длина базовых ДНК в клетках живых форм весьма быстро стабилизируется в ходе эволюции. Если у вирусов этот показатель варьирует в 100 раз, то у бактерий - всего в 2 раза. А, например, если «вытянуть» все хромосомы любого вида приматов в одну линию, то она оказывается у всех видов одинаковой длины. Меняются лишь количество центромер (то есть число хромосом), распределение плеч (Э. П. Фридман).