Пустоцвет лисенковщины

К середине 30-х годов генетические изыскания в СССР достигли своего апогея, советская наука занимала лидирующее положение в мире. Но уже в начале 30-х годов, вспоминает профессор В. С. Кирпичников, начало ощущаться насильственное торможение работ в этой области биологии. Они все еще шли полным ходом, но условия для их проведения становились все хуже и хуже. Как и в других сферах общественной жизни, в науке стал превалировать приказной, административно-командный стиль работы. Постепенно исчезал дух демократии и свободы, столь свойственный периоду развития отечественной науки в первое десятилетие после Октябрьской революции. Академия наук все более превращалась в чиновное, бюрократическое учреждение. Возникли трудности с обменом информацией с зарубежными исследователями, была введена цензура на поступавшие из-за рубежа издания и ужесточены правила отсылки туда отечественной корреспонденции.

В генетике негативные тенденции на рубеже 20-30-х годов были усилены Т. Д. Лысенко, сумевшим сплотить вокруг себя многочисленных последователей. Поддержанные центральными партийными и правительственными органами, лысенковцы навязали генетикам серию дискуссий в академических кругах. Победа в этих дискуссиях осталась не на стороне генетиков, и с середины 30-х годов на протяжении почти трех десятилетий советская биология, и прежде всего теория наследственности, развивалась под флагом агробиологии - комплекса идей и подходов, сформулированных академиком Т. Д. Лысенко. Установки агробиологии противоречили концепциям, которые развивали лидеры советских генетических школ Н. И. Вавилов, Н. К. Кольцов, Ю. А. Филипченко, А. С. Серебровский.

Это имело далеко идущие последствия: многие видные генетики были обвинены в разных надуманных грехах и стали жертвами сталинских репрессий. Т. Д. Лысенко смог заручиться поддержкой «великого вождя всех народов» и на свой лад перекроил организационную и ориентационную структуру интересовавших его отраслей биологии, расставил своих людей на ключевые посты в этих отраслях.

Сейчас, пишет Н. П. Дубинин (1989), многие встают на одностороннюю позицию общего осуждения Т. Д. Лысенко и его сторонников, видя в лысенковщине только проявление чьей-то злой воли, рисуя все черной краской. Такие историки, отметил он, даже не ставят вопроса о том, почему идеи и подходы Т. Д. Лысенко получили тогда столь широкое распространение и влияние. Этот же вопрос затронут в статье Е. Б. Попова «Лысенковщина - пустоцвет, но сложного строения».

В 1923 году увидела свет первая публикация будущего «злого гения» советской биологии, в которой проявилась склонность молодого украинского агронома к работам обобщающего характера. Тяга Т. Д. Лысенко к крупноплановым разработкам имела свои корни в несомненно неординарных чертах его личности. Знавшие Т. Д. Лысенко отмечают, что он «производил впечатление одаренного, энергичного, многообещающего самородка…, проявил себя уже в первых самостоятельных исследованиях как инициативный, целеустремленный ученый» (В. Я. Александров). Неудивительно, что человек с такими задатками искал широкие сферы приложения своих способностей. Вот что он сам писал о разных типах исследователей: «Исследователь должен подниматься выше колокольни разрабатываемого им предмета, иначе из-за деревьев такой исследователь не будет видеть леса. Исследователь, который не может правильно увязать разрабатываемую им дисциплину с другими разделами науки, не является полноценным самостоятельным исследователем. Это не значит, что работа таких людей бесполезна. Она полезна, но только в определенной системе, при определенной расстановке людей».

Будущие события показали, что для Т. Д. Лысенко «такие люди» были не идеалом, что он ставил себе целью войти в число тех, кто диктует «планы расстановки людей», кто определяет «систему», то есть пути развития науки.

Следуя своему кредо, Т. Д. Лысенко поставил задачу решительным образом продвинуть дела в важнейших отраслях агросектора, прежде всего в селекции и семеноводстве. Он полагал, что разработки генетиков-менделистов (свои разработки он тоже именовал генетическими) не соответствуют нуждам развивающегося социалистического сельского хозяйства, и взялся за разработку более подходящей «науки колхозно-совхозного строя», поименованной им «агробиология». «Дискуссия, - напишет Т. Д. Лысенко позже, - которую агробиологи вели с главной противодействующей им силой - генетической школой Н. И. Вавилова, - это спор о главной линии направления работ в агросекторе, а шире - в важнейших в теоретическом отношении вопросах основ теоретической селекции, эволюционной теории и учения о наследственности». Отмечая бессилие генетики его времени в решении вопросов управления наследственностью - а эти вопросы не решены и поныне,- Т. Д. Лысенко заявляет: «Делом нашей советской науки является заставить изменяться природу растительного организма в нужном нам направлении».

Именно по вопросу о механизмах наследственного осуществления, о методах управления этими механизмами шла дискуссия в 30-е годы, и именно победа в этой дискуссии вывела Т. Д. Лысенко в лидеры отечественной биологии.

В ходе упомянутой дискуссии, основные события которой развернулись в 1936-1939 годах, Т. Д. Лысенко обвиняет отечественные генетические школы и отдельных конкретных генетиков - Н. И. Вавилова, Н. К. Кольцова, А. С. Серебровского, Д. Костова и других - в отрыве их исследований от практики, от потребностей колхозно-совхозного производства. Он резко критикует абстрактные, по его мнению, разработки, академические сессии, отчеты отдельных научно-исследовательских учреждений, в которых «правильный критерий - оценка работы повышением урожаев так редко еще применяется».